… вам сможет помочь сила науки. Нет, я говорю не о психологии и педагогике, хотя они, безусловно, являются первыми нашими помощниками при воспитании детей, я говорю о биологии: действительно, почему мы порою говорим-говорим ребенку, а он нас словно не слышит?
Начнем с того, что человеческий детеныш рождается на свет очень незрелым, и нуждается в том, чтобы рядом находился взрослый, который позаботится о нем. Каждый новорожденный, приходя в мир, глубоко внутри себя знает правила игры. Есть у тебя взрослый, которому не все равно, твой собственный взрослый, – ты будешь жить. Если нет – значит, нет, извини. Возникает глубокая эмоциональная связь между ребенком и «его» взрослым - привязанность.
Наш головной мозг устроен как матрешка - внутри внешнего мозга спрятан мозг внутренний. Внешний, или кортикальный, мозг – это те самые «извилины», «серое вещество» – то, что мы обычно и называем собственно «мозгами», в смысле «способностью соображать». Там хранятся слова – и умные, и неприличные, там хранятся знания и умения, способность к суждениям, поэтические и зрительные образы, вера и ценности – словом, все то, что делает нас человеком разумным.
Под этим верхним, «разумным», мозгом есть мозг внутренний, лимбическая система, иногда его называют еще эмоциональным мозгом. Этот мозг отвечает за чувства, за отношения. В нем рождаются и хранятся страх, радость, тоска, любовь, злость… Он отвечает за чувство безопасности, базовые нужды (голод, жажда и др.), и за влечение к противоположному полу, и за привязанность. Он же регулирует иммунитет, артериальное давление, выбросы гормонов и вообще отвечает за связь психики с телом.
Если все благополучно, два мозга живут в ладу, «слышат» друг друга и действуют согласованно. Но если лимбическая система расценила какую-то ситуацию как тревожную, угрожающую жизни или жизненно важным отношениям, в ней включается сигнал тревоги, эмоциональная «сирена». Именно по этой причине не работают объяснения, нотации и вообще «назидательные беседы».
Вот ребенок. Он что-то сделал не так. Он понимает, что родитель им недоволен. Внутренний мозг реагирует на сердитый, а то и злой родительский голос, хмурое лицо и напряженную позу, угрожающие жесты (например, мы грозим ребенку пальцем или непроизвольно в гневе сжимает кулаки) как на опасность. Как на угрозу потери привязанности: мой взрослый злится, говорит, что не любит меня, угрожает… Вдруг уйдет, бросит, больше не будет моим? Тогда я пропал. Это происходит неосознанно, внешним, разумным мозгом ребенок вполне может быть уверен, что вы его не оставите, что так не бывает, чтобы детей разлюбили из-за двойки или потерянной шапки. Но внутреннему мозгу все эти разумные соображения неинтересны. Он буквально вопит: мой взрослый может бросить меня, оставить без защиты и поддержки – опасность для жизни! SOS! И внешний, более молодой, и менее мощный, менее «авторитетный» мозг просто отключается, - все, ребенок нас не слышит. Теперь вести воспитательные речи, это все равно, что рассказывать, например, о вреде курения во время пожара. Много будет толку от разговора в такой жизненной ситуации? Для ребенка недовольство родителя – это всегда серьезный стресс, даже если кажется, что «ему все трын-трава». Ведь привязанность требует от него нравиться своему взрослому, это гарантия его помощи и защиты.
… Идет консультация. Петя хмурится, молчит, обеспокоенная и обозленная мама ругается, что он уроки учить не хочет, и курит, негодяй такой!
«Попробуйте сказать ему о вашей тревоге по-другому – почему, по какой причине, например, вы сейчас ругаетесь?»
«Потому что я люблю его…»
«Ему скажите!»
«Я же люблю тебя, Петя, и так беспокоюсь за тебя. Я хочу, чтобы у тебя в жизни было все хорошо, чтоб ты счастлив был и здоров…»
На глаза мальчика наворачиваются слезы, он судорожно пытается сглотнуть комок в горле, еле слышно бормочет маме: «Я не хотел тебя расстраивать…»
А мама вдруг снова взрывается и кричит: «Не ври, если бы ты не хотел, ты бы…» И Петя отрешенно-огорченно замирает, зависает, словно падает в пропасть отчаянья и одиночества. Снова включается, вопит пожарная сирена в его внутреннем мозгу, обретенная на мгновенье способность слышать мамины слова, ее душевную боль и тревогу, отключается. Мама же так и остается со своим вопросом: «Ну почему же он меня не слышит?»
Педагог- психолог
ГКУ СО «Центр «Семья»
Юго-Западного округа»,
Хворостянское отделение
Ермолина О.С.
